«Названия работ Карла Дальхауза нередко сформулированы в виде вопросов» 

Комментарий музыковеда Степана Наумовича к его переводу статьи Дальхауза «Почему так трудно понимать новую музыку?»­.­

Названия работ великого западногерманского музыковеда Карла Дальхауза (Carl Dahlhaus; 1928 – 1989) нередко сформулированы в виде вопросов. «Устарел ли формальный анализ?», «Служит ли двенадцатитоновый ряд заменой тональности?», «Может ли музыкальная критика быть объективной?», «Была ли Вена в начале XIX века музыкальным центром Европы?» – эти и подобные им заглавия останавливали внимание читателя научных сборников, музыкальных журналов, рецензий в ежедневных газетах. Широта деятельности Дальхауза почти невероятна: он был музыкальным философом, автором фундаментальных исторических и эстетических монографий, профессором Технического университета в Берлине, постоянным участником множества академических конгрессов – и в то же время непременным диспутантом на ежегодных семинарах и курсах Новой музыки в Дармштадте, блистательным журналистом и критиком. Число написанных им работ приближается к полутора тысячам.
Приведённые выше примеры названий – отнюдь не риторические вопросы, подразумевающие уже известный ответ: читатель далеко не всегда догадывается, приступая к чтению, к какому выводу он в итоге придёт вместе с автором. В заголовках-вопросах иного рода, которые также в изобилии встречаются в наследии Дальхауза, слышны «просветительские» обертоны – «Что означает развивающая вариация?», «Что такое музыкальный факт?», «Что такое история музыки и для чего её изучают?». Самым ярким образцом здесь является выпущенная ученым в соавторстве с Х. Х. Эггебрехтом книга «Что есть музыка?» (1985). Имеются, наконец, две работы, заглавия которых начинаются со слова «почему»: это небольшое эссе «Почему так трудно понимать музыку Регера?» (1973) и развёрнутая статья «Почему так трудно понимать Новую музыку? Речь в защиту исторического понимания» (1986), одна из важнейших в позднем периоде. Она занимает во многих отношениях итоговое положение в сфере исследования ученым музыки ХХ века – одной из множества сфер, где разворачивался его новаторский научный поиск.

 

имеются, наконец, две работы, заглавия которых начинаются со слова «почему»


«Почему так трудно понимать ...?» – моделью для заголовков обеих работ Дальхауза стало заглавие статьи Альбана Берга «Почему так трудно понимать музыку Шёнберга?» (Warum ist Schönbergs Musik so schwer verständlich?), написанной в 1924 году для специального выпуска венских Musikblätter des Anbruch, который был посвящён 50-летию Шёнберга. Хотя Дальхауз, бесспорно, с самого раннего времени держал этот текст Берга в поле зрения, впрямую упомянут он лишь однажды – в начале статьи «Проблемы ритма в Новой музыке» (1965), где отмечается, что ритмическая сторона современной музыки за полвека была достаточно вдумчиво исследована, пожалуй, только в данной статье Берга. В 1973 году, анализируя причины трудностей, с которыми сталкивается слушатель музыки Регера, Дальхауз идет по стопам Берга, и перекличка заглавий должна направить читательское восприятие (1973 был годом 100-летнего юбилея Регера – сходными, следовательно, стали и поводы к написанию обеих работ). Но объём эссе Дальхауза примерно в 7 раз меньше, и детальные анализы, как в статье Берга, разумеется, были бы неуместны. Речь здесь идет скорее о поэтике регеровской музыки в целом. Центральные положения автора [1]:
Регеру не угрожает забвение, но и о популярности едва ли может идти речь. Одна из причин, по всей видимости, эстетико-«стратегическая»: музыка Регера – и в этом её отличие от музыки Малера или Берга – оставляет у тех слушателей, которые поняли в ней мало или не поняли вовсе ничего, столь же явное, сколь и неприятное чувство, что они именно ничего не поняли; и это понимание собственного непонимания не затушёвывается, а как бы навязывается музыкой, которой несомненно присуща некая «назидательность»;
Регер отказывал слушателю в надёжной опоре хотя бы на одно «измерение» фактуры, будь то мелодика, гармония или ритм; он следовал постулату о том, что музыка должна быть в равной степени развита во всех «измерениях» – т. е. должна исключать даже частичную упрощённость с целью дать опору восприятию, – еще строже и серьёзнее, чем Шёнберг, высказавший его.

 

признание горькой реальности в первом предложении заглавия (Новую музыку трудно понять) отчасти смягчено надеждой во втором (возможно, «историзация» взаимоотношений с Новой музыкой поможет спасти ситуацию)

 

Упомянутый Дальхаузом «постулат» был сформулирован Шёнбергом не композиционно-технологически, а скорее поэтико-эстетически (ср., например, в его статье «Композиция на основе двенадцати тонов»: «имеющее два или более измерений пространство, в котором излагаются музыкальные мысли, едино. Поскольку элементы этих мыслей являются глазу и уху по отдельности и независимо друг от друга, они обнаруживают своё подлинное значение лишь во взаимодействии – подобно тому как ни одно отдельно взятое слово не может выразить мысль вне связи с другими словами. <...> Соответственно, музыкальная мысль, хоть она и образована мелодией, ритмом и гармонией, не сводится только к чему-то одному – это все три составляющие вместе» [2]. 
Если же выразиться ещё более определённо – этот постулат воспринимался Шёнбергом как некий «нравственный закон», добровольное следование которому должно было хотя бы отчасти гарантировать качественность музыкального текста, пусть и ценой его возросшей «некоммуникабельности». Именно комплексность фактуры, предельная событийная плотность на разных уровнях в единицу времени – эта черта, общая музыке как Регера, так и Шёнберга, становится преградой между нею и реципиентом, выступая в высоком смысле «недостатком, логически продолжающим достоинства».
Пройдя в эссе о Регере путь, идентичный пути Берга, и сформулировав ответ на вопрос «почему так трудно понимать...?» в отношении музыки конкретного композитора, локализованной, так сказать, в определенной точке музыкально-исторического пространства-времени, 13 лет спустя Дальхауз предпринимает панорамный обзор причин «затруднённости бытия» в современном слушательском пространстве Новой музыки в целом. В сборник «Свидетели познания» объёмом более 1000 страниц, выпущенный в связи с пышно отмечавшимся столетием фирмы Даймлер-Бенц (29 января 1886 года Карл Фридрих Бенц запатентовал новое средство передвижения с двигателем внутреннего сгорания, названное им «автомобиль»), были приглашены для участия 34 ведущих представителя точных и гуманитарных наук, каждому из которых предлагалось осветить «шаги прогресса» в своей области. Приблизительным временным ориентиром должен был служить 100-летний отрезок, начиная от последних десятилетий XIX века.

 

читатель далеко не всегда догадывается, приступая к чтению, к какому выводу он в итоге придёт вместе с автором

 

Дальхауз, выступивший отчасти «от имени» музыкознания в целом, сформулировал свою тему в индивидуальном ключе – не приличествующая случаю праздничная приподнятость, а скорее тревога звучит в его вопросе. Правда, признание горькой реальности в первом предложении заглавия (Новую музыку трудно понять) отчасти смягчено надеждой во втором (возможно, «историзация» взаимоотношений с Новой музыкой поможет спасти ситуацию).
То, что читателями статьи должны были стать неспециалисты, нисколько не повлияло на язык автора – для Дальхауза вообще нехарактерно было менять речевой модус, подстраиваясь под воспринимающего (неудивительно, что подобная же языковая «несгибаемость» Регера с Шёнбергом была им столь высоко ценима). Ряд аргументов и примеров, приводимых здесь, можно встретить в более ранних его работах; но это никак нельзя счесть недостатком обзорной статьи: аргументация была уже «проверена» на специалистах и теперь настало время ознакомить с ней более широкие слои образованной публики.

[1] цит. по: C. Dahlhaus. Warum ist Regers Musik so schwer verständlich? / Gesammelte Schriften. Bd. 10. Laaber, 2006. S. 226, 227.

[2] Арнольд Шёнберг. Стиль и мысль. Статьи и материалы. Сост., пер., комм. Н. Власовой и О. Лосевой. М., 2006. С. 130-131.

 

Комментированный перевод эссе Дальхауза «Почему так трудно понимать Новую музыку?» должен войти в готовящуюся к изданию книгу «Карл Дальхауз. Избранные работы по истории и теории музыки» (пер. и комм. С. Б. Наумовича; СПб., Издательство имени Н. И. Новикова). Переводчик выражает глубокую признательность д-ру Элиасу Дальхаузу (Дармштадт), математику и джазмену, за разрешение публикации переводов на русский язык основного корпуса статей его отца.